"Война и мир, стр. 821

- 821 -


время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал: – Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё… Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу. – Вот и договорился! – сказала она. Но граф в ту же минуту оправился от волнения. – Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо. – Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности. – Полно, полно, глупости… – Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем. – Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына. – А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет… – Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты. – Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить… Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние. – Нет, я, кажется, домой поеду… – Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела… – Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер. – Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты. – Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза. «Оттого, что я тебя люблю! – хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза. – Оттого, что мне лучше реже